Анна Ахматова. Богиня щедрости и "невстречи"

Поэты и музы Серебряного века.

Анна Ахматова

Передача 1.

Анна Ахматова. Богиня щедрости и "невстречи".

 

   Однажды, я услышал разговор на улице. Маленькая девочка спросила маму: «Мама, а почему некоторых женщин называют тетками». Хороший вопрос, действительно, почему некоторых женщин называют тетками или как они тетками становятся. В каждой культуре есть некий образ женщины, который испускает сияние сквозь века, сквозь столетия, сквозь ту или иную отечественную культуру,- будь она русской, французской или китайской. Одним из таких образов может, быть самым важным для русской культуры за последние сто лет, был образ Анны Андреевной Ахматовой. Женщина удивительная! Современники подчеркивали ее умение,  поразительно органичное, быть всегда величавой, не помпезной, не вычурной, не чрезмерно горделивой, а величавой. Она такой была, когда стояла в очереди за керосином во время отечественной войны и когда в 20-ые годы она выходила… Помните у нас, вот эта вот великая триада – спички, соль, хлеб в любом порядке - хлеб, спички, соль… Спичек не было, она выходила на улицу для того чтобы прикурить, она курила и шли люди ни у кого не было спичек. И было страшно холодно, невероятно холодно. Одеться тоже было не во что особенно, и надо было дождаться человека, у которого А) есть спичка, Б) он бы рискнул её зажечь, потому что ветер,-  все-таки это наша старая столица на берегах Балтики. И даже в эти секунды она продолжала быть величавой. Ее называли царственной, и под стать этой царственности была такая удивительная щедрость, это даже не щедрость… Корней Иванович Чуковский вспоминает, что в двадцатом году был невероятный голод. Селедка стоит дороже всего за селедку люди могли убить друг друга. И в двадцатом году попадает в руки, кто-то приносит.  Ахматову любят и все пытаются ее подкормить и приносят муки одной известной и ныне, кстати говоря, фирмы, какой-то витаминизированной. И на вот эти вот голодные желудки эта мука казалась чем-то невероятно сытным и в этот момент Корней Иванович Чуковский в гостях у Ахматовой, и он смотрит на эту муку, и она понимает, что… - а хотелось бы, а у него есть дети. Она ему отдает, он начинает кричать уже на лестничной площадке – «Да вы что, с ума сойти такое сокровище ну как же можно» она говорит: «Детям, детям возьми» и захлопывает дверь у него прямо перед самым носом. Или же, уже в Ташкенте в эвакуации ей приносят несколько кусочков сахара, - невероятная редкость, ей приносят, их несколько, ну например пять,-  я не знаю сколько их там было и Анна Андреевна очень долго благодарит, очень долго благодарит потому, что ну кто то с такой роскошью расстался вот, кто то принес этот сахар сегодня, сейчас ей в руки. Сахар подарен, гости уходят, и забегает девочка из соседней квартиры и она тут же весь сахар, не один кусок,- весь сразу отдает. Она любила старые вещи, у нее был потрясающий вкус, в доме всё время появлялись какие-то старые вещи: подсвечники, сервиз, чашки, ложки, украшения ,но люди которые дарили подарки знали ,что через две недели здесь ничего не будет. Первый человек, который появится в этом доме, она ему это подарит. «Осуждены, мы это знаем сами, мы расточать,  а не копить». Расточать, а не копить.

 

   Она действительно была удивительным человеком и, наверное, какой-нибудь Пауло Коэльо русского разлива мог бы написать какой-то гнуснейший роман, к счастью пока этого не случилось, потому, что ну прямо есть для этого все начальные условия. Девочка , сейчас бы, наверное, она училась в классе в третьем, а может быть во втором, ей было 8 лет,  она находит на улицы лиру – это заколка женская в форме лиры и ей бонна, которая за ней ухаживает, говорит: «Ну, значит, будешь поэтом». Первое стихотворение она пишет через 5 лет, ей будет 11, она страдает лунатизмом, из-за лунатизма она покидает знаменитый Смольный институт. Она его покидает, во-первых, потому что там слишком строго, слишком… В 4 часа утра встают, умываются холодной водой, даже спать надо в одной позе положив вот так вот руки под щеку. Ахматова так жить не любит, потому что она существо буйное и дикое, любит плавать и лазить по деревьям. Но самое главное она лунатик, она сомнамбула ее все время находят в коридорах Смольного дворца, приносят назад и в ее доме и домах отец приносил назад, клал в кроватку. И сама Ахматова говорила, что две вещи, - вот какая-то ранняя детская глухота, удивительная для поэта, детская ранняя глухота и вот этот сомнамбулизм, некоторым образом предвещали вот это великое призвание. Ну можете себе представить, что из этого мог бы  сделать плохой писатель.

 

   Когда она жила в Одессе на нее ,в некотором смысле, молился весь район потому, что она находила воду. Она могла найти воду, она могла подойти и встать показать, где нужно рыть колодец. Она также интуитивно всю жизнь чувствовала время, никогда не носила часов, она понимала, сколько времени,- могла сказать любому человеку, но это ли не признак гениальности? А роковая судьба? Сначала роковая, в счастливом понимании этого слова, если такое есть.

 

   На башне Вячеслава Иванова, выдающегося русского поэта, писателя, философа, мистика, на его знаменитый башне (так назывался дом Вячеслава Иванова) собираются поэты мужского пола, женского пола, читают стихи. Она приходит с мужем Николаем Гумилёвым, русским офицером и великим русским поэтом, который ее поэтом не считает, хотя ухаживал он за ней  с гимназических лет, пробирался тайком в дом где жила Анна Андреевна, но тогда еще Анечка. И он все время шутил. Приходили разные люди и просили: «Может быть Аня прочитает свои стихи, она что-то пишет». Гумилев говорил,- «Аню хорошо бы в балет». Или он говорил,-  «А она еще и по канве вышивает очень хорошо».  Не признавал, не чувствовал. И вот по кругу Вячеслава Иванова все читают стихи, - читает один, второй, третий, а он судья очень строгий, боятся жутко, надо решиться идти на суд к Иванову потому, что говорит абсолютно точно, абсолютно точно, с какой-то снисходительной интонацией. И дошла очередь до Ахматовой, рядом сидит Гумилев и намекает, что она не будет читать. «Пусть читает»,- говорит Иванов.  И она читает, и она читает одно из своих знаменитых ранних стихотворений в котором первая строфа  заканчивается фразой, той самой знаменитой: «Да я на правую руку надела перчатку с левой руки. Показалось, что много ступенек, а я знала их только три…» и так далее.  Все дослушивают, и сидит Гумилев и думает,-  ну вот она минута позора. И подходит Вячеслав Иванов,  целует руку Анне Андреевне, говорит: «Это стихотворение войдет в историю русской литературы.» И оно и вошло в историю русской литературы.  

 

    Вот здесь за моей спиной фильм Евгения Бауэра 1916 года. К этому времени она легенда Петербурга, она легенда, она уже почти великий поэт, ну как минимум знаменитый, очень знаменитый.  Она нигде не бывает одна, - всюду девушки, мужчины, все за ней ухаживают. В некотором смысле, это самый, как сегодня бы сказали, самый успешный период ее жизни потому, что потом будет другой. И они все, то есть Ахматова и ее друзья, имеют очень острое чувство как бы к ауре события. Ну, известно, что однажды из «Бродячей собаки» (так называлось знаменитое кафе, где собирались поэты и художники) они, выпив сначала в «Бродячей собаке», потом в другом месте, потом в третьем, решают съехать в Царское село, -  идея Ахматовой. Едут в Царское село, время час ночи, они приезжают на вокзал,- в Царское село надо ехать на поезде, они выпивают там еще, потом пьют кофе… В час они в Царском селе. Холодно невероятно! Зачем сюда приехали? Приехали по простой причине ,- надо посмотреть на скамейку.  На какую скамейку?  На скамейку где, когда-то сидел и любил сидеть Иннокентий Аннинский, преподаватель Царскосельского лицея и великий поэт по совместительству. И проваливаясь в снегу по колено, по пояс, по грудь они бредут к этой скамейке. И вот скамейка, второй час ночи, они посмотрели, постояли и ушли.

 

   И согласно легенде, одной из легенд, Гумилёв, Николай Гумилёв, её муж, точно также во время гражданской войны пробирается к Ахматовой в Крым. Доехать до Крыма можно было из Москвы или из Питера ну если повезет за месяц, не повезет за полтора, а то и больше, если очень повезет, очень, - дней за 17-18. И при этом могут убить и эта вероятность не является слишком маленькой. Гумилёв приезжает и видит Ахматову.  Ахматова сидит на скамейке.  Он смотрит на нее издалека и уезжает обратно.  То есть они чувствовали вот этот момент, что каждое событие окружает некая необыкновенная аура, необыкновенная.  Все слова не случайны.

 

   Она скажет об одном из своих современников по фамилии Недоброво (она считала его одним из самых выдающихся людей Серебряного века), что вот может быть он и создал Ахматову. Хотя тогда когда они познакомились, она уже была очень большим поэтом. Что значит, создал? Он написал статью, он написал умную статью. Он написал статью, где открыл для Ахматовой некоторые стороны её дарования, которые она только интуитивно чувствовала сквозь вот эту свою сомнамбулическую ауру. И этого достаточно, потому что слова очень важны, слова крайне важны.

 

   Георгий Иванов, - другой великий человек этой эпохи, поэт, написавший крайне сомнительные с точки зрения историков мемуары, они называются «Петербуржские зимы», говорят, очень много сочинил, -  ну очень может быть, никто этого ни подтвердить, ни опровергнуть толком- то не может. Он описывает как менялось окружение Ахматовой и она сама на вот этом протяжении нескольких лет, по мере того, как жизнь постепенно двигалась к той бездне, которую мы называем русской революцией. Одна Ахматова - царственная, величавая с ложноклассической шалью (это была такая шаль с розами),  Ахматова, которую все боготворят, Ахматова, которую признал сам Александр Блок…  И вот потом - одни похороны, другие похороны, убивают Гумилёва, его расстреливают. Задыхается, в буквальном смысле этого слова. Блок, которого не выпускают за границу, хотя за него хлопочет Максим Горький,- в общем-то фигура в первые годы советской власти достаточно авторитетная и хлопочет не перед кем-нибудь, а перед Владимиром Ульяновым-Лениным. Блока не выпускают, он задыхается, умирает. И начинается некая такая череда гробов. И Георгий Иванов замечает, как она начинает худеть. Она худеет и ведь, казалось бы, и уже дальше-то нельзя. Она говорила, что вот в эту ямочку под ключицей можно было налить бокал шампанского, вероятно, пробовали, может быть с тем же самым Гумилёвым. Она была невероятно гибкой, её муж первый,- тот же Николай Гумилев, недаром отправлял в балет, - она могла, не касаясь ногами пола, пролезть под стулом, ну то есть голова идет вниз и как змея она появляется с другой стороны. Такие мелочи, как забросить ногу за голову они не считаются. Она очень просто сгибалась и зубами поднимала с пола спичку,- спичка втыкалась в коробок, она нагибалась без усилия, совершенно естественно. Одна из балерин Мариинского театра говорила: «В Мариинке никто так не может». И вот эта женщина начала худеть, - представить себе невозможно. И вот эта женщина, которая отдавала все… Как скажет ее визави, Марина Цветаева (которая ее обожала, когда-то написала ей письмо, адресованное «моему любимому поэту») : «Если голос тебе поэт дан, все остальное взято».  Если есть голос, если есть талант, будь готов, ничего остального не будет,- ни любви, ни счастья, ни продуктов питания, ни будет ничего. И каким-то удивительным образом и та и другая,- и Ахматова и Цветаева, они как бы к этому готовятся, они знают об этом, что «все остальное взято». Чуковский, написавший очерк об Ахматовой говорит, что она каким-то уникальным совершенно образом входит вот в эту роль покинутой, разлюбленной женщины. И по-моему с его легкой руки,- это он заметил, что одно из слов которое чаще всего употребляется Ахматовой это «невстреча».  Невстреча! И в некотором смысле её лирический герой и героиня, будучи знакомыми, даже когда они знакомы друг с другом,- их никогда не ждет ничего хорошего в будущем, потому что «если голос тебе поэт дан, все остальное взято».

 

   И у нее жизнь забирала, забирала очень многое. А в гражданскую войну Ахматова выходит на улицу,- надо достать муки, и она где-то достаёт, и вот она идет по одной из питерских стрелок, пронзительно, невероятно, невыносимо продуваемых ветром, и к ней подходит женщина и дает ей медную монетку,- она принимает её за нищенку, которая просит милостыню. Ахматова просто остановилась передохнуть. И вот эту монетку она, дававшая всё всегда, на протяжении всей своей жизни, она ее прячет, как талисман, она ее прячет за образами, потому что Ахматова была человеком религиозным, хотя и с некой такой особенной, особенной, пронзительной, очень личной религиозностью,-  она прячет её. И это самый большой дар, который она получает в жизни.

 

   Так заканчивается первый этап её жизни. Он заканчивается похоронами, смертью любимых людей, развалом страны, из которой она не уехала, и, много раз подчеркивала, что не уехала бы ни при каких условиях. И один из современников в эту эпоху говорит, что нет хлеба, нет спичек, нет еды, - ничего нету, ничего нету. И он говорит, это почти такой крик,- даже невозможно представить себе, чтобы у нас не было бы Ахматовой. Как бы мы тогда обеднели! И вот очень важные слова, потому что великие культуры сохраняют себя тогда, когда у людей есть это ощущение, что если не будет Ахматовой или не будет Фета, или не будет Блока, или не будет Рахманинова, или не будет Льва Толстого, как мы обеднеем, ведь ничего уже не будет. Кстати у Ахматовой была еще одна особенность, но об этом позднее, в другой передаче.

 

***